Game of Thrones. Win or Die

Объявление

В жизни Элларии было очень, очень много ночей лучше сегодняшней. Хуже, пожалуй, тоже были — но их можно пересчитать по пальцам. «Вот, значит, как выглядит правосудие в Королевской Гавани? Король точно спьяну не перепутал, кто именно будет обвиняемым?» А впрочем, чего ещё можно было ожидать от марионетки Ланнистеров, безмозглого борова, взгромоздившегося на Железный трон, переступив через тела убитых детей?
Читать дальше

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones. Win or Die » Сказки старой Нэн » Безумие или святость [Дорн, 160г. от З.Э.]


Безумие или святость [Дорн, 160г. от З.Э.]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Безумие или святость
«Я бы мог оставить тебя гнить здесь, но для брата это слишком»

http://sh.uploads.ru/9DX8g.gif http://s5.uploads.ru/nRWhr.jpg

Дата:
160г. от З.Э.

Место:
Дорн, замок Виль

Действующие лица: Эймон Таргариен (Рыцарь-Дракон), Бейлор Таргариен (Благословенный).

Краткое описание: Это была красивая песня о самопожертвовании и силе братства, страданиях и мужестве. И о змеях, что расступились пред молодым королем, который рискнул спасти попавшего в плен рыцаря-дракона. Но только септоны и певцы утверждают, что змеи не тронули Бейлора.

+2

2

[nick]Aemon Targaryen [/nick][status]Рыцарь-Дракон[/status][icon]http://s9.uploads.ru/HvsGa.jpg[/icon]
Много знаю пленников, но не было стальных.
Очередь последняя - у первого из них...
Финрод Зонг. Плен
[indent] Дейрон, Юный Дракон. Король и брат. Юный валириец с мечом и венцом самого Эйгона Завоевателя, мечтающий о не меньшей славе. Чище эгоистичного несдержанного Эйгона, практичнее и царственнее религиозного Бейлона, Дэймон был лучшим из их поколения, истинным королем.
[indent] Как я мог не сберечь тебя?
[indent] В обманчивую легкость победы над южным королевством так легко было поверить после того, как юный король завоевал Дорн в первый раз. Разве не потеряли дорнийцы людей - тех, кто способен держать меч? Разве не принесли лорды клятву верности златокудрому юноше завоевателю? Их дети, их будущее находилось в сердце Королевской гавани - как почетные гости и рычаг управления мятежным государством. Когда дорнийцы объявили о капитуляции и попросили встречи для заключения окончательного мира, все вздохнули спокойно. Никто из северян, как здесь звали их смуглые жители горячих пустынь, не хотел умирать в этом адском месте. Дэйрон тогда даже надел праздничные доспехи - больше для красоты, чем для защиты, с золотыми драконами, раззевающими клыкастые пасти в вечном реве. Они не защитили короля, как и его верная гвардия - когда штандарты с белыми флагами побежденных упали вместе с лживыми улыбками, устроившее это вероломное предательство достали оружие и началась ужасная бойня. Белые доспехи окрасились кровью, мечи застревали в телах убитых, Эймон, как и другие, уже устал и тяжело дышал, пот градом катился по его лицу, мешая смотреть, но остатки воинов под знаменами Таргариенов стояли на смерть, защищая Дэймона. Мысль, что все бесполезно и помощи все равно ждать не от куда, каждый отгонял, как мог. "Оставьте его живым" ревел чей то голос и Эймон решил, что это о короле, а значит остальные обречены. Что ж, умереть, защищая короля - это его долг и судьба, кузен Бейлор однажды сказал ему это, тогда юный принц, только одевший белое и принесший обеты, слабо в это верил, но сейчас... Пусть он не увидит больше прекрасные очи Нэйрис, но умрет достойно. Дальше все было смутно - непробиваемый круг стоящих плечом к плечу остатков Королевской Гвардии разорвался и не успел Эймон подумать о том, что кто-то еще погиб, как почувствовал удал в висок и свет в глазах померк.
[indent] Очнулся он на жесткой постели в какой-то каморке, куда яркий свет проникал сквозь маленькое узкое окно. Мужчина попытался встать, но голова и бок тут же отозвались острой болью тысячи острых иголок, к горлу мгновенно подступила тошнота. Эймон охнул и опустился обратно на соломенную подушку, тут же к нему кто-то подошел - даже не раскрывая глаз Таргариен понял, что это мейстер - звенья Цепи в любой части Вестероса звенят одинаково.
[indent] - Не двигайся так резко.
[indent] Сухая морщинистая, но сильная ладонь удерживала его грудь от попыток подняться. Эймон глубоко вдохнул, заставляя себя очнуться, прийти в себя и открыть глаза
[indent] - Спасибо за заботу, мейстер... Где я? - Устыдившись своей эгоистичности и поняв, что сейчас это абсолютно не важно, Эймон спросил иначе, - Где наш король?
[indent] - У Дорна нет короля, рыцарь. - Недовольно цокцув и покачав головой, отозвался старик, поднося к его губам дурно пахнущий отвар. - Ваши короли умирают в Дорне, когда вы уже запомните?
[indent] Его будто ударили еще раз. Эймон уже не чувствовал ни вкуса того, что вливал в него целитель, ни того, как ноет бок и разрывается голова. Его король мертв. Дэйрон, улыбчивый мечтательный юноша, что был достаточно упрям и талантлив, чтобы осуществлять свои мечты. А он, рыцарь Королевской Гвардии, принесший на холме Висеньи перед всем народом торжественную клятву отдать жизнь за своего короля, жив, и, видимо, в плену. Липкое чувство отвращения и ненависти к себе расползалось в душе принца крови. Какая мерзость, как несправедлива жизнь. Но упасть в бездну презрения и ненависти к себе ему не дал вошедший без стука высокий мужчина - его брови были нахмурены, но на губах играла довольная усмешка.
[indent] - Очнулся?
[indent] - Да, он он очень слаб и я бы рекомендовал...
[indent] - В пекло. Подлатал и ладно. - Старик не стал спорить, просто поклонился своему лорду и отошел от больного, который видимо ему больше не принадлежал. Эймон же не сводил взгляда с вошедшего, понимая, что сейчас его судьба зависит от этого пышущего яростью будто раскаленный песок пустыни, человека. Принц узнал его - это был лорд Виль, потомок того, что отрубил руку Орису Баратеону.- Ты убил моего племянника, - Некоторое время мужчина сверлил взглядом своего обидчика, но не найдя ни капли понимания или раскаяния в фиалковых глазах, сплюнул себе под ноги и продолжил. - Ты наверняка даже не помнишь этого, но помню я. И за это, в его честь, ты будешь жить и страдать. Хоть представляешь, какие мучения я могу для тебя придумать?
[indent] О да, Эймон весьма представлял. В попытке удержать Дорн Таргариены потеряли больше сорока тысяч человек - не в великих битвах, о которых споют песни и будут помнить, а в подворотнях и трактирах, от ночных вылазок и партизанских засад. Яд и виртуозное владение, как копьем, как и ножом были их излюбленными орудиями и иногда даже смотреть было мерзко на то, что оставляли непокорные дорнийцы от своих жертв. Страх смерти и собственная фантазия чаще куда ужаснее реальности, но драконы не сдаются. Когда то давно, в начале их триумфального падения в пески Дорна, Дэйрона спросили, как он собирается захватить страну без огнедышащих ящеров и тот просто ответил, что каждый Таргариен - дракон. Эймон Таргариен не будет просить пощады и надеялся умереть быстро.
[indent] - Мне жаль, что Ваш племянник поднял меч против Короля Семи Королевств, но этим он сам выбрал свою судьбу... Вы Лорд Виль из замка Виль, что стоит на реке Виль. Прошу простить меня, но думаю, что разнообразие - не Ваш конек, милорд.
[indent] - Умеешь шутить, да? Тогда и я пошучу. - Усмешка Виля была мучительно победной, но Эймон и не ожидал ничего другого. - Ты будешь умирать, молясь о разнообразии, Таргариен, но не получишь его. - Смерив пленника уничижительным взглядом с с ног до головы, лорд потерял к нему интерес и повернулся к стоящей в дверях страже, отдав приказ, уходя. - Посадите его в клеть. Адов Холм заменит тем, что у его стен убит дракон, а у нас будет живой, на привязи.
[indent] Не церемонясь, его вытащили из кровати и повели по коридорам замка, а затем, сквозь внутренний двор по горячему для босых ног песку на улицу. Эймона немного шатало, но он не пытался вырваться не только поэтому - дорнийцев снова было слишком много. Проклятое богами место, ему не выбраться отсюда.
[indent] - Позагораешь, белый дракон, - Смеясь, сказал один из воинов, сдирая с него остатки одежды. - И станешь красным, подрумянившимся - еще запомнишь наше солнце!
[indent] Чуть в стороне от замка, ближе к дороге, высоко на столбе была привязана металлическая клетка для преступников - точно такая же, как и в многих других частях Вестероса, Эймон часто проезжал такие, брезгливо отворачиваясь от умирающих оборванцев или их гниющих останков, поклеванных воронами. Незавидная участь для потомка королей, но лорд Виль действительно был чрезвычайно мстителен в своем упрямом желании мучить пленника как можно дольше. Ему приносили еду и воду - крохи, чтобы лишь поддерживать жизнь, но этого было достаточно. Сначала Эймон надеялся на то, что слова дорнийцев ложь и его король жив, а значит вернется за ним. Надеялся и на переговоры - его отец, Визерис, был хорошим политиком и, не смотря на не лучшие отношения между ними, никогда бы не оставил своего сына гнить в клети, если бы мог что-то сделать. Но надежды умирали с каждым днем, уступая место отчаянию и самобичеванию. Его участь не так тяжела, как он того заслуживает, гвардеец, не сберегший жизнь короля. Хоть и без знаменитого драконьего шлема и белого доспеха, верный рыцарь нес свой крест молча и без нареканий.
[indent] В самый разгар полдня к нему подошел смуглый парнишка и Эймон сдержанно кивнул, будто был сейчас не в клетке, а в Красном замке и благодарил слугу за приглашение к обеду. Вода была горячей, а лепешка из нута пресной, но он давно привык - дорниец приходит каждый день и это было единственное постоянство, которому мог радоваться рыцарь. Сколько Эймон уже провел в плену, сколько раз солнце садилось и всходило снова? Он уже сбился со счета, да и какая разница - этот день был просто очередным днем из череды его нескончаемой пытки.

Отредактировано Davos Seaworth (2019-07-19 15:51:26)

+2

3

[nick]Baelor Targaryen[/nick][status]miserere[/status][icon]https://pp.userapi.com/c849432/v849432227/1dc3d5/22W6O8p7DHw.jpg[/icon]

В судный день мой, в день печали
Дай мне силы исполнить долг.

Страна истекала кровью в бессмысленной войне. Бейлор молился днями и ночами, каждый день об одном – чтобы, наконец, прекратилось кровопролитие, остановился этот страшный поток: на юг один за другим уходили живые, дышащие люди, создания богов, а назад привозили только их кости. А сколько костей не знатных лордов, а простых людей, кого некому было отвезти домой для последнего упокоения, осталось лежать на красном песке? Скольких из них хотя бы похоронили, хотя бы завалили камнями, а не оставили на растерзание солнцу, ветрам и диким зверям? Когда это закончится?
Его молитвы оставались без ответа. Только чистая, безгрешная молитва может достигнуть ушей богов, а он… а он грешник. Где ему спасти королевство? Вымолить бы искупление хотя бы для своей семьи. Хотя бы для себя самого, так погрязшего в низменных желаниях. Грехи его бесчисленны, а плоть порочна и дух слишком слаб, вера не может укорениться в них, как хрупкий побег не может прорасти в безводной, безжизненной почве. А вне веры спасения быть не может. И Бейлор просыпался в ночи от душных, мучительных снов, сколько бы ни молился накануне, сколько бы ни отказывался от мясной и острой, возбуждающей кровь, пищи, сколько бы ни обливался ледяной водой, сколько бы ни стоял на коленях на холодном полу септы, у статуи Девы. Вокруг него был королевский двор, невоздержанный, полный соблазнов. Юный принц мог только опускать глаза, но соблазн широко раскинул свои сети, и случайно увиденная шнуровка корсажа, нежный локоть, обрамленный кружевами, ножка в узкой туфле заставляют его краснеть, заикаться, бежать в уединение своих покоев… Но от себя не сбежишь. Он стал нещадно бить себя розгами и поститься, чтобы укротить плоть и прогнать адские наваждения, и это даже помогало, но в какой-то момент сквозь туман он осознал, что бичует себя не со смирением, а с нетерпеливым сладострастием, и с ужасом и отвращением навсегда отбросил розги. Но это были не самые страшные и позорные мгновения – самыми страшными были те, когда Бейлор понял, что даже прикосновения слуги, помогавшего ему раздеваться и одеваться, разжигают в нём нечестивые желания… С тех пор он никому не позволял касаться себя.
Бейлор умолял позволить ему принять клятвы септона, но вместо этого его заставили вступить в преступный, кровосмесительный, противный Семерым брак со своей сестрой Дейной. Когда его, сопротивляющегося, цепляющегося за свою одежду, за руки провожающих гостей, за дверной косяк, втолкнули в спальню после свадебного пира, Дейна встретила его презрительной усмешкой. Бейлор закрыл глаза, чтобы не видеть её ослепительной наготы, и отвернулся для верности, дергая дверную ручку. Его заставили принести брачные клятвы, но не смогут заставить взойти на ложе с родной сестрой – как бы сильно ни было искушение. Дверь оказалась заперта.
Воспоминания о том, как он бился в дверь, до сих пор жгли стыдом, как и постоянные насмешки Дейны и кузена Эйгона, но Бейлор был им даже рад. Как и тому, что Дейна сменила свои черные одежды, так подчеркивавшие её фигуру, на белые (подчеркивавшие ничуть не меньше, но к тому же придававшие ей фальшивый ореол невинности) и объявила, что не наденет иного цвета до тех пор, пока не станет женой не на словах, а на деле. Легче держаться, если знаешь, что о твоем падении узнают все… Нет, он снова ошибся.
Он боялся дерзкой жены, а должен был бояться самого себя. Ни одна живая душа в семье его не понимала, кроме младшей сестры Рейны, кроткой и набожной. Они часто читали священные книги, обсуждали поучительные истории, молились вместе… Плакали друг у друга в объятиях, когда узнали, что грехи людей оказались слишком тяжелы, чтобы Семеро сжалились над Вестеросом и позволили этой войне закончиться. Лорд Лионель Тирелл вероломно убит, вспыхнуло восстание, и, значит, их любимый, несмотря на все различия характеров, брат снова отправляется в гибельный Дорн во главе войска. Бейлор поцеловал сестру в лоб, чтобы утешить, и сам не понял, в какой момент злой дух овладел им и заставил целовать её горькие от слёз губы. Как мог он так забыться? Даже юная и на вид невинная, Рейна была женщиной, такой же, как все представительницы её пола, созданной, чтобы повергать мужчин в огонь на самом дне Преисподней. Рейна заплакала ещё горше, когда брат оттолкнул её и начал резким, срывающимся голосом напоминать всё, что благочестивые септоны говорят о прелюбодеянии и кровосмешении, но потом поняла, что они натворили, и удалилась в свои покои, чтобы в молитвах просить прощения у Семерых. Так же поступил и Бейлор – только он замкнулся в замковой септе. Находиться каждый день при дворе было выше его сил, не говоря уж о том, чтобы видеть Дейну, Рейну, даже Элейну, которая ещё почти дитя, но уже привлекает к себе взгляды… Бейлор молил Воина и Кузнеца дать силу оружию короля в Дорне, Матерь – сжалиться надо всеми сыновьями, что ушли на войну, Отца – осудить бесчинства кузена Эйгона и сделать так, чтобы он одумался, Деву – уберечь его сестер от мужчин и уберечь его самого от искуса, Старицу –  осветить разум…
Когда придворные чуть ли не силком выволокли его на белый свет, стали называть «величеством» и спрашивать приказов, Бейлор только растерянно озирался и не знал, что ему делать. Из толпы бестолковых сановников выступил дядя Визерис, десница короля. Покойного короля.
– Мой брат?.. – только и смог выговорить Бейлор.
– Дорнийцы заманили его на встречу под предлогом переговоров под мирным знаменем, ваше величество. Дейрон убит, как и все, кто был с ним. Я приказал поместить заложников в темницу и подготовил приказ о казнях.
Казни, снова? Неужели мало пролилось крови? – захотелось крикнуть Бейлору.
– Вам нужно только подписать.
– Казней не будет. Семеро велят нам прощать наших врагов. Я хочу, чтобы их освободили.
Принц Визерис смерил племянника тяжелым взглядом, в котором явственно читалось «я так и знал, что ты безумец». Бейлор привык к подобным взглядам, но он только сейчас увидел, как почернело лицо дяди, и вспомнил, что среди свиты Дейрона был его сын Эймон, рыцарь Королевской гвардии...
– Ваше величество, – терпеливо, как ребёнку или сумасшедшему, сказал принц Визерис. – Дорнийцы убили вашего брата, нашего короля.
Вероятно, в глазах десницы новый король был и безумцем, и ребёнком. Но Бейлору семнадцать, он уже год как взрослый мужчина, так что навязать ему регенство под предлогом под предлогом юного возраста не получится. И его разум ясен, как никогда. Бейлор сам удивился, как твердо звучал его голос.
– Король я или не король? Если вы хотите понести это бремя, вам нужно только убить меня, дядя. – Бейлору вдруг подумалось, что, может быть, именно этого хотят Семеро. Если так, то он с готовностью примет смерть. – А если я король, то вы должны мне повиноваться.
Принц Визерис долго молчал. О чём он думал? О племяннике и сыне, убитых в Дорне? О двух королях, которым преданно служил? О покойном брате, кровь от крови которого сейчас стоит перед ним? В конце концов, тяжело вздохнув, десница склонил голову.
– Заложников переведут обратно в их покои, ваше величество.
– Я буду молиться, чтобы Семеро указали мне правильный путь. Пусть меня не беспокоят.

Через два дня из ворот Красного замка отправилась странная процессия: четырнадцать всадников, сыновей и дочерей дорнийских лордов, и король Семи (вернее, всё ещё шести) королевств, с короной на голове, но пеший и босой.
Путь, который указали Семеро, оказался не просто изнурительным, а мученическим, но Бейлор чувствовал, как с каждой кровавой мозолью на ногах его дух очищается и воспаряет к небесам. Гордость Дейрона погубила его, а смирение Бейлора спасёт всю страну, истерзанную войной. Боль в животе от голода вскоре растворилась, он жевал сухой хлеб, который взял с собой, только потому, что потом было легче идти. У освобожденных заложников было всё, что нужно для путешествия. Поначалу они были мрачны, ожидая подвоха от северян, но по мере того, как на горизонте росли Красные горы, смелели, начинали верить, что подвоха нет, они действительно едут домой. Начинали верить, что новый король и правда безумец и, вероятно, трус. Бейлор слышал, как они обмениваются шутками о том, сколько он ещё продержится, прежде чем отдать концы на этой дороге, но голоса доносились до него словно сквозь толстую вату. Он часто отставал, терял дорнийцев из виду, находя только на привалах – первое время они, завидев его, тут же срывались в дорогу, потом им, видимо, надоело. Спал Бейлор мало – может быть даже и не спал вовсе, только терял иногда сознание, упав от голода, жажды и усталости, а очнувшись, сразу поднимался и продолжал шагать. И без того исхудавший от частых постов, король теперь напоминал призрака в своей пыльной, изорванной дорожной одежде. Волосы его, раньше серебристо-золотые, теперь были похожи на ворох соломы. Но никогда прежде он не чувствовал себя таким чистым. Боги вели его, сделав орудием своей воли.
Дорнийцы не слишком ему докучали, не слишком гнали коней и даже между собой говорили редко, чаще храня угрюмое молчание. Они знали, что должны были умереть, и знали, что их родители сделали именно то, что должны были сделать. Для Дорна. Но теперь наследникам предстояло взглянуть в глаза своим отцам и матерям, обрекшим их на смерть, и они не были уверены, что радость встречи стоит торопить.
Одна из всадниц, Касселла Вейт, ехала чуть в стороне от других – вернее, они избегали приближаться к ней. Зеленые глаза её были постоянно затуманены от слез. Бейлор знал, в чём причина: дочь лорда Вейта стала любовницей его кузена Эйгона, но потом Эйгон устал от неё, и, получив приказ отца, охотно выдал Касселлу для казни. Как-то раз, ведомый жалостью, Бейлор попытался было приблизиться к ней со словами утешения и проповедью о гибельности прелюбодеяния, но удостоился только затрещины, которая заставила его пошатнуться и рухнуть на землю.
Когда вдали показался замок Виль, дорнийцы, не сговариваясь, пустили коней в галоп, и король остался на дороге один. Видимо, бывшие пленники предупредили лорда замка, потому что когда Бейлор, наконец, едва переставляя ноги (нельзя упасть сейчас, только не здесь, это первый дорнийский замок на пути, они должны видеть, что он не безумец, что боги с ним…), приблизился к стенам замка, его уже ждали. Несколько десятков дорнийцев столпились вокруг какого-то предмета, закрывая его своими спинами, но увидев короля, расступились со злорадными усмешками – все, кроме двоих.
– Что скажешь? Это ведь братец твоего драконьего принца? – говорила Вилла Виль, дочь лорда Виля, крепко держа Касселлу Вейт под руку и заставляя смотреть на… верно, подвешенную клетку, такую, в которой медленной смертью казнят преступников. – Ты ведь всё ещё скучаешь, может, хочешь утешиться? Хотя не спеши, может, и его брата отец посадит тут же, сможешь утешаться, сколько захочешь…
Касселла залилась слезами и рванулась в сторону, Вилла выпустила её и брезгливо тряхнула пальцами, словно прикосновение к любовнице Эйгона было ей противно.
И тогда Бейлор увидел. Сердце его взорвалось от радости и боли, к глазам подступили слезы. Эймон, Рыцарь-дракон, жив!
– Я король Бейлор, первый этого имени, – пересохшими от жажды губами тихо произнёс он, обводя взглядом дорнийцев, ища среди них того лорда, к которому следовало обращаться. Говорил Бейлор очень просто: Семеро благосклонны к смиренным… да и не осталось в нём сил на то, чтобы плести цветистые речи. А ведь он не прошёл ещё и половины. – Я пришёл, чтобы заключить мир. Прошу вас, освободите моего кузена.

+3

4

[nick]Aemon Targaryen [/nick][status]Рыцарь-Дракон[/status][icon]http://s9.uploads.ru/HvsGa.jpg[/icon]
[indent] Каждый день в клетке тянулся бесконечно долго и яркое солнце нещадно палило, казалось что даже от раскаленного песка поднимается жар, своей сухостью и зноем мешая дышать, будто царапая ноздри и горло. От обжигающих некогда нежную кожу лучей было не спрятаться - прутья его клетки были тонкими, хоть и прочными, а еще - накаляясь на солнце, обжигали своего узника. Обнаженный, униженный, Эймон даже редко вставал, чтобы не тратить драгоценные крохи сил, но прекрасно понимал, что слабеет с каждым днем. Он давно дал себе обещание, что не сойдет с ума, а ведь скорее всего именно на это надеялся его мучитель, выставив на солнцепек, но продолжая кормить. Нет, Эймон дал обеты Воину быть стойким и Матери, прося защиты, а значит должен держаться во что бы то ни стало. Он заставлял себя вспоминать книги и свитки, что были им прочитаны - такое труды, как записи Эйгона Завоевателя, Ориса Баратеона и даже Джейхейриса он когда-то помнил наизусть и сейчас пользовался этим, чтобы занять бесконечные дни. Вспоминал Таргариен так же стихи и поэмы, как вестеросские, так и древней Валирии, что пела ему мать когда-то. Совсем редко молодой мужчина пел их в слух - негромко и ненавязчиво, но голая земля вокруг далеко разносила мелодичный голос и бывало служанки из замка находили в такие моменты много поводов заняться неотложными делами около его клетки. Таргариен упрямо ждал. Ночи нравились Эймону больше - вместо жары терзала наступающая в пустыне прохлада, но зато было видно яркие точки знакомых созвездий на небосклоне и по тому, как они двигались с одного края неба к другому создавалось обманчивое впечатление, что это он, Рыцарь Дракон, куда то движется. Слабая надежда уставшего пленника, но человеку всегда нужно во что-то верить, даже если это самообман.
[indent] Но было ли самообманом то, что он видел сегодня? Нет, Таргариена не удивили всадники, тесной группкой пронесшиеся по дороге - замок Виля стоял на знаменитом Костенном Пути и был довольно проходимым местом, даже изначально оскорбленный повышенным вниманием к своей персоне Эймон привык к проезжающим и абсолютно на них не реагировал. Но за ними брел кто-то еще, кого рыцарь сначала принял за слугу прибывших - какой еще резон заставлять кого-то плестись пешком на солнцепеке, позади всех? Из замка вышел Виль с дочерью и челядью, явно радуясь новым гостям и что-то оживленно обсуждая, но Тарагариен мало что слышал, так что предпочел наблюдать за одинокой фигурой на севере - он всегда сидел спиной к югу и смотрел в направлении своего дома, будто это могло помочь ему вырваться из западни, так что для этого даже двигаться не пришлось. Фигурка становилась все ближе и внезапно Эймон с похолодевшим сердцем узнал этого человека. Бейлор! Но как такое возможно, что делает он здесь, в богами забытом месте вместо успокоительной жизни среди гимнов и молитв в септе Семерых? Напрягшись, Эймон придвинулся ближе, чтобы лучше разглядеть кузена и быть замеченным. Что происходит, Бэйлор тоже пленник? Но где цепи?
[indent] Хотя, куда здесь бежать, я бы наверное тоже брел к ближайшему замку, спасаясь от смерти от жажды.
[indent] Ему оставалось только ждать и наблюдать, тем более на него не особо обращали внимание, но скоро сложившаяся ситуация начала проясняться и Эймон не выдержал.
[indent] - Почему ты один, Бейлор? - В неожиданно громком для неделями молчавшего пленника голосе рыцаря отчетливо были слышны негодование и непонимание. Да, по закону Бейлор теперь монарх, но где Королевская гвардия? Как Бейлора отпустили сюда одного, как смели?! Разве мало крови Таргариенов пролилось в этих проклятых безжизненных песках и равнинах? Его старший кузен всегда был довольно своеобразным человеком и в Красном замке перешептывались о везении, что не он родился первым у королевской четы, но вот он стал королем... Король, который бредет по пустыне?
[indent] - Потому что он с головой не дружит совсем! - раздался крик из толпы, дружно подхваченный всеобщим гоготом и улюлюканьем.
[indent] Даже Эймону, как бы он не любил кузена просто за то, что в них течет одна кровь, да и просто за непомерную кроткость и доброту, которыми всегда отличался Бейлор, пришлось признать, что в глубине души такие мысли есть и у него - было странно видеть короля пусть не семи, но шести могущественных королевств в таком виде. Как король, Бейлор не должен просить, но если поход пешком еще можно было списать на обет или чудачество, то сама идея приходить в Дорн, ведь очевидно, что ждет любого из них в этой неприветливой земле...  Эймону сразу захотелось высказать отцу все то, что он думал о такой опасной беспечности, но оставалось лишь злиться, чувствуя свою беспомощность и бессилие. Чтобы не случилось сейяас у замка Виль, ему суждено быть всего лишь зрителем, поэтому Таргариен мог себе позволить только сжимать прутья решетки и внимательно следить за действиями дорнийцев.
[indent] - Я ничего не слышал от моего принца о том, что между Дорном и завоеванными королевствами наступил мир. Как и понятия не имею, кто Вы такой. - Заговоривший наконец лорд Виль с явным сомнением осмотрев фигуру Бейлора, который выглядел едва ли лучше, чем его собственный пленник и на короля походим только в чьем нибудь совсем больном воображении. Где отряд жарящихся на солнце в своих железных доспехах рыцарей верхом на длинногогих лошадях, где богатые одежды и знаменитая драконья спеть? Конечно, валирийская внешность говорила сама за себя, но исполнять просьбы, как и приказы этого оборванца у него не было никакого желания. Дорнийцы, что сопровождали Бейлора от самой Королевской Гавани, конечно могли сейчас вставить слово и подтвердить, что этот человек - король, но мстительно сжатые в усмешке губы молодых наследников подсказывали, что никто этого не сделает. Эймон пристально смотрел на каждого из них и только несколько стыдливо отвели взгляд, делая вид, что они слишком устали, чтобы слышать унижение человека, что освободил их от заслуженной казни. - Так что если не хотите, чтоб мы раздобыли вторую клетку и позволили Вам вдоволь пощебетать с кузеном, советую не раздражать мое терпение, король.
[indent] Титул звучал, как насмешка, но еще большей насмешкой и угрозой, чем слова, были дорнийские воины, которые выйдя вперед и  величаво красуясь, одновременно стукнули кончиками копий о землю, вытянувшись по струнке. Сейчас и десяти человек хватало, чтобы угрожать правителю династии Таргариенов. Очень незатейливо и прямолинейно.
[indent] - Твой обет ведь пожизненный, не так ли? - Лорд Виль сделал вид, будто ему действительно интересно и будто он не уверен в своих словах. Лишь в темных глазах играли искорки насмешки, подтверждающие уверенность в том, что все это - лишь чтобы уязвить его, Эймона. - Ты рыцарь королевской гвардии, так защити хоть этого короля, раз прошлого не смог.
[indent] - Выпусти меня и дай мне в руки меч!
[indent] Он уже не особо рассчитывал вернуть свой меч - знаменитую Темную Сестру из валирийской стали, но сейчас согласился бы на что угодно, лишь бы стоять рядом с Бейлором с оружием, а не сидеть в клети и наблюдать, как еще одного короля убивают. Но Виль только рассмеялся и развел руками - без сомнения, именно такой реакции он и ожидал, наконец добившись от своего пленника эмоций, он явно потешался.
[indent] - В мире не бывает все так просто, дракон. Ты жив, мой племянник мертв - мир вообще не справедлив, не находишь?
[indent] Эймон был романтиком и искренне хотел бы, чтобы мир был идеальным, но ему не требовалось обьяснений, почему это не так. Отчасти он даже понимал и принимал обиду Виля, так что не видел сейчас смысла в бессмысленном препирательстве. Бейлор пусть и был немного странным и непонятно о чем думал, решаясь на этот шаг, но он приходился Эймону кузеном и королем, так как же упросить его быть бережнее к себе, как помочь?
[indent] - Мой король. - Уже намного тише и спокойнее подал голос Эймон, тем не менее уверенный, что его услышит тот, к кому он обращался. Приносил он присягу Бейлору или нет, но законный король Семи Королевств был его королем, пленник в клетке признавал это.  - Окажите мне честь.
[indent] Опустившись на колени, чтобы быть ближе к земле, рыцарь взял щербатый стакан из красной глины, который ему принесли сегодня и протянул его своему кузену сквозь прутья решетки. В нем еще осталась вода.

+1

5

[nick]Baelor Targaryen[/nick][status]miserere[/status][icon]https://sun9-44.userapi.com/c849432/v849432227/1dc3d5/22W6O8p7DHw.jpg[/icon]
[indent] Бейлор может только слабо улыбнуться в ответ на возмущение кузена и презрительный хохот дорнийцев. Насмешки не трогают его, но улыбаться больно – от жажды губы пересохли и потрескались, да к тому же болью отзывается обожженная солнцем бледная кожа. Там, где к коже прилегает корона – золотая, тяжёлая, принадлежавшая когда-то Эйнису, сыну Завоевателя, венец которого сгинул вместе с Юным драконом – ожог даже сильней от раскаляющего на солнце металла. Бейлор не хотел бы её носить, ему не нравятся ни золото, ни драгоценные камни, но королю положена корона, а он король. Быть королем он тоже никогда не хотел, но Семеро распорядились по-своему.
[indent] Он должен был прийти один, безоружным, без охраны, без свиты. Смиренное слово будет его мечом, боги – щитом. Решимость – посохом, на который он опирается, чтобы не упасть в пути.
[indent] Бейлор и не ожидал иного приема. Как и их земля, как и солнце над ней, дорнийцы беспощадны и коварны. Эти люди способны на любую низость и жестокость, обожают проливать кровь, а к тому же распутны до такой степени, что не делают различий между мужчинами и женщинами, это Бейлор успел увидеть во время привалов в дороге (и это наследники знатных домов!) Зачем только его старшему брату понадобились такие подданные, зачем он развязал эту войну? Разве в его шести королевствах уже были накормлены все бедняки и сироты, хлеба достаточно на долгую зиму, а народ благочестив и богобоязнен? Бейлор знает, что всё это не так, он покидал стены Красного замка и говорил с простыми жителями Королевской Гавани.
[indent] Семеро сказали ему, что король не имеет права быть гордым и не имеет права бояться за себя. Боги не обещали, что Бейлор вернется из Дорна живым, как и того, что он вернется вовсе, они дали ему не больше, чем он просил: знание о том, что он должен сделать для своей страны – и это очень много. Единственное, чего сейчас боялся Бейлор – того, что он не так понял их волю.
[indent] Но если он ошибается, то почему боги так награждают его? В Красном замке не получили ни требований выкупа, ни предложений обмена пленниками, ни угроз – что ещё это могло значить, кроме того, что Эймон убит вместе со всей свитой Дейрона? И всё же он жив. Наверняка это знак того, что Бейлор поступает правильно, хотя придворные, он знал, говорили о нём за спиной вещи намного хуже, чем просто «не дружит с головой» – нет, смысл был именно такой, но выражения... Зато простолюдины приветствовали его и громко славили Семерых. Принц Визерис, впрочем, фыркнул и сказал, что толпы обожали бы и Мейгора Жестокого, если бы он распорядился раздать им хлеба, что сделал Бейлор. Может, они лучше нас, подумал он тогда, если им нужно так немного, чтобы внять воле богов. В Королевской Гавани живут добрые люди. Но дорнийцы… Что ему сказать им? Слыша речи лорда Виля и видя копья, он понимает: боги не награждают его (и правда, как он мог подумать, что заслужил?), а испытывают.
[indent] Выражение лица Бейлора даже не меняется – просто нельзя выглядеть ещё более жалко, чем он сейчас – но в душу заползает страх, вытесняя вспыхнувшую было радость, вытесняя и так несвойственную ему смелость. Он думал, что уже сделал много, босиком пройдя от Королевской Гавани до замка Виль? Каким дураком он был. Может быть, боги велели ему умереть здесь. Может быть, Рыцарь-дракон умрет у него на глазах, хотя вероятнее, что наоборот. Ему семнадцать лет, и он не хочет умирать. Он не может умереть вот так, на чужой земле, от рук людей (людей ли, если обеты и справедливость для их лорда лишь повод для издевательских шуток?), наслаждающихся его мучениями, и только для того, чтобы после смерти быть обреченным на вечные мучения в преисподней – а ничего другого его ждать не может, жалкого грешника, до которого боги снизошли только потому, что на его голове по воле жестокого случая оказалась корона. Боги возложили на него непомерно тяжелую миссию, как он может выполнить её, если на мгновение мысль о смерти искушает? Даже если это будет лишь короткий отдых перед вечными страданиями в самом глубоком пекле, всё-таки отдохнуть, закрыть глаза, ничего не слышать, не видеть, не чувствовать боли и сомнений… Он слишком слаб. Пусть Семеро примут его, он сделал всё, что мог. Бейлор никогда не хотел быть королем. Он никогда не собирался быть даже воином, его не учили не бояться смерти. Это не его вина…
[indent] Тихий голос вырывает из оков малодушных мыслей. Бейлор сперва не понимает, но потом высоко вытягивает руку, чтобы дотянуться до клети и принять чашку из руки Эймона. У короля дрожат руки – он замечает это только сейчас – а вот Рыцарь-Дракон держится твердо. Держится, несмотря на всё, что пережил и услышал. Бейлор произносит короткую молитву, без голоса, только шевеля губами. Отправляясь в путь, он выбрал для себя самую скромную чашу в замке, чтобы собирать в неё дождевую воду или зачерпывать воду из колодцев либо ручьев. По сравнению с той, что сейчас у него в руках, она всё равно выглядит слишком богато, да и уже давно он не видел дождя, и ручьи тоже попадались очень редко. О колодцах не стоило и говорить. В лучшем случае они были пересохшими, а не отравленными. Но у Бейлора хотя бы была возможность искать их... И вряд ли лорд Виль давал пленнику больше воды, чем было нужно, чтобы он не умер слишком быстро.
[indent] – Это вы оказываете мне честь. – В этих словах, в тоне, в жесте, которым он сперва склоняет голову в знак благодарности, а затем подносит чашку к губам, Бейлор больше король, чем когда-либо за всё своё короткое правление. Ему приходится быть. Вода тёплая, в ней нет ни капли желанной прохлады, но всё равно это вода, источник жизни.
[indent] В умении переносить страдания с достоинством ему далеко до Эймона, но Бейлор с новой ясностью понимает: Семеро испытывают его, испытывают здесь и сейчас. Он снова напоминает себе, что это единственное, что имеет значение. Что с того, если он погибнет? Семеро позаботятся о нём. Что может сделать с ним лорд Виль и сколько угодно его воинов, если потом Бейлор проснется в чертогах Семерых? Если Семеро не хотят, чтобы он погиб, он не погибнет. Если хотят – то не накажут его в посмертии. Он не имеет права на страх. Надтреснутый стакан из обожженной глины чуть холодит пальцы.
[indent] – Вы можете не признавать королем моего брата или меня, но вы не можете не признать, что боги у нас с вами общие. – Голос Бейлора наполняется уверенностью. Момент слабости прошел. В глубине души, кажется, он так и не отказался от мысли о собственной значимости, значит, нужно было отказываться от неё сейчас. Неважно, вернётся ли он живым в Королевскую Гавань. «Из моего дяди получится лучший король, чем я». Важно, чтобы его услышали. – Так знайте: Семеро говорили со мной. Семеро повелели, чтобы я пришел в Дорн и заключил мир с вашим принцем ради блага наших народов. И я прошу вас, отпустите моего кузена, он выполнял обет, защищая своего короля. – «На которого вы вероломно напали». Этого Бейлор не говорит. Если бы Семеро считали, что он имеет право судить, они бы послали его сюда во главе армии. Но Семеро потребовали от него только смирения и самоотречения, и он будет смиренно слушать насмешки, оскорбления и угрозы. И примет всё, что за ними последует. – Угрожайте мне, если хотите, лорд Виль. За себя я просить не буду – моя жизнь и смерть в руках богов. Точно так же, впрочем, как жизнь и смерть всех созданий Семерых.

+2

6

[nick]Aemon Targaryen [/nick][status]Рыцарь-Дракон[/status][icon]http://s9.uploads.ru/HvsGa.jpg[/icon]
Беги, мой брат. Беги, пока не поздно.
[indent] Валирийцы правили большей частью Эссоса долгий золотой век своей великой империи, пришедшие в Вестерос Таргариены А теперь - он обнаженный и обожженный на солнце пленник в руках врагов и оказывает своему истощенному кузену честь уже тем, что отдает ему пару глотков воды. Что Эймон мог сейчас сказать? Он коротко кивнул, не отводя взгляда от Бейлора, наблюдая, как тот держит чашу трясущимися руками, как подносит ее к потрескавшимся губам и неловко пьет, что выдает то ли смущение, то ли банальную правду того, что королю доводится пить еще реже, чем узнику. Сейчас ему вспоминается полузабытая история из прошлого - как то на праздничном пиру Эймон рассказывал, да что таить - откровенно хвалился своим знакомым рыцарям тем, что у него есть драконье яйцо. Сам он был еще оруженосцем и сознательно или нет, но искал способы завоевать уважение тех, кого уважал. Только вот сколько ни гордись огненной кровью, но его дракон так и не проклюнулся, это пришлось признать. Бейлор, тогда еще юный нескладный долговязый мальчик, стоял недалеко - Эймон поймал его задумчивый взгляд, но не обратил внимание. Вспомнил он это на следующий день, когда Бейлор принес ему свое яйцо с пояснением, что он молился, а значит шансов больше и что Эймон, как воин, должен владеть драконом, а не септон, которым уже тогда грезил стать юный принц. Ни молитвы, ни вызванные королем Эйгоном из Эссоса колдуны не смогли заставить яйца проклюнуться, это была величайшая традедия династии, но Эймон тогда проникся отзывчивостью кузена и всегда старался с теплотой к нему относиться, то ли дело осаждая своего старшего братца Эйгона, что видел в этой доброте только слабость. Добрый, кроткий, всегда готовый помочь Бейлор, будто остался тем наивным ребенком с большими серьезными глазами, готовый отдать самое ценное, что у него есть. Что ж, сегодня они сравнялись в этом. Эймон плотно сжимает губы - он зол, унизительное бессилие раздражают его больше, чем все перенесенные до этого тяготы плена, но он не может сделать для кузена ничего более существенного, чем пара жалких глотков воды. Бейлору нужен был приют в замке - только звери могут бросить человека умирать в этом пустынном краю, а еще лучше - отдых, еда, вода и лошадь, но мог ли он расчитывать на них? Согласился бы принять, даже если бы предложили? Но дорнийцы смотрят на него исподлобья темными глазами и не собираются не предлагать того, о чем не просили, но исполнять того, о чем просят.
[indent] Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся
[indent] Виль не слишком долго смотрел на представшего перед ним короля, прежде чем ответить и подтвердить это.
[indent] - Я верю на слово только дорницам - вы же, бледные дети далекого края, хоть с драконами, хоть без - желали моему края только зла. Кровь и огонь, не так ли? Я не поверю Вам, король, только если Семеро заговорят и со мной. - По дорнийцам прошел смешок - хоть они и придерживались религии андалов, но как и в других частях Вестероса люди все таки слабо верили, что боги снисходят до того, чтобы говорить с простыми смертными. Тем более такими законченными скептиками, как лорд Виль. - Убирайтесь с моей земли, если не хотите стать еще одним убитым в Дорне королем - да помните и славьте мою доброту и милосердие. Вы - то ли святой, то ли безумец, а может и то, и другое, почем мне знать, но Ваш кузен пролил мою кровь и останется здесь навечно. Я все сказал.
[indent]  Насмешливо свысока он посмотрел на короля и, бросив взгляд на своего пленника, будто ожидая от него просьб или напротив - угроз, Виль чуть кивнул головой в молчаливом прощании и отправился обратно в замок, красноречиво давая понять, что дальнейший разговор он продолжать не собирается. Часть дорнийев отправилась с ним, часть - остались смотреть, что будет дальше, их видимо забавлял вид просящего короля Семи Королевств - не каждый день увидишь такое. Да и лорд Виль наверняка спросит потом, чем дело кончилось, кто ж ему расскажет? Остались и воины, все таким же ровным строем застывшие, будто изваяния, лишь яркое солнце отражалось от стали наконечников копий, играя солнечными зайчиками на холмах вокруг. Эймон знал, что дойнийские воины могут простоять так, на солнцепеке, очень долго, дольше чем все самые сильные и выносливые рыцари, которых он видел. Намного дольше, чем уставший, изнуренный долгим тяжелым путем король, которому угрожали эти самые играющие острыми бликами копья в руках людей, что без зазрения совести убьют и этого Таргариена.
[indent] Бейлор. Бейлор всегда был странным - странным даже для их семьи. Драконья кровь горяча и пылка, темперамент же второго сыны Эйгона Драконьей погибели, был совсем другим, будто он один нес на себе бремя раскаяния за многочисленные грехи и гордыню всей их семьи. Эймон считал себя достаточно праведным - как и любой другой рыцарь, он свято чтил Семерых и испытывал эйфорическое ликование, святую веру в богов в тот момент, когда приносил клятву защищать слабых, своего короля, законы богов и людей. Так же рыцарь дракон часто слышал, как его сравнивают с самим воплощением Воина на земле, что заставляло его мягко улыбаться и почти смущенно отказываться от такой чести. Нет, Эймон никогда не был достаточно достойным ореола святости, по крайней мере не по сравнению с кузеном. Бейлор, с его любовью в чистоте и святости, с вечными обетами, фанатическим целомудрием... Эймон не мог сказать, какой бы стала страна при таком правителе, ведь другой такой Таргариен еще не всходил на трон, но волновался за жизнь Бейлора намного больше, чем за свою. Что ему смерть? Освобождение. Стоящий перед ним человек был слишком наивным, не от мира сего, совсем беззащитным, прикрытым от врагов всего лишь эфемерной верой, а много ли стоит вера? Эймон видел распятых чернью септонов и знал точно, что защищает лучше всего меч. Но в этом был весь Бейлор, в отличие от старшего брата, с юношеского возраста обожавшего фехтования и при первой же возможности обнажившего меч Завоевателя против Дорна, он пришел с смирением и молитвой... Эймон не мог сказать, что верит в удачный исход такого плана, здравый смысл подсказывал признать скорее в то, что Бейлору могло окончательно напечь в голову по пути сюда. Желание богов поговорить с смертными казалось Эймону довольно маловероятным, но с другой стороны... Глядя на Бейлора, рыцарь готов был признать, что если кто и достоин услышать волю богов, то это был он. И ничто не должно помешать ему.
[indent] - Ваше Величество! - Эймон поймал взгляд своего короля, который казался ему растерянным и несобранным. - Если боги возложили на Вас великую цель и ответственность - остановить наконец то кровопролитие, что длится уже второй век, ты Вы не можете рисковать собой ради меня. Лорд Виль не отпустит нас обоих и я заслужил эту кару. - В голосе пленного Таргариена звучала непоколебимая уверенность, хоть сердце в груди билось нестерпимо быстро - он боялся, что Бейлор не будет покорно слушать ни угрожающие отказы Виля, ни его собственные упрашивающие советы. - Ваша миссия важнее, чем моя жизнь, прошу, Вы должны продолжить свой путь, спасти Семь Королевств. И пусть Семеро хранят Вас, Бейлор.
[indent] Уходи. Уходи, я прошу тебя. Хоть кто-то из нас должен выжить

+1


Вы здесь » Game of Thrones. Win or Die » Сказки старой Нэн » Безумие или святость [Дорн, 160г. от З.Э.]